«Быть журналистом в России пока терпимо»

Мария Шестерикова о харассменте, чернухе в СМИ и премиях от власти

 558

Автор: Максим Фёдоров

Через несколько лет Мария Шестерикова может попасть в подборку Esquire «10 молодых журналистов, за которыми нужно следить». В самарской «Комсомолке» она публикует сторителлинги, с которыми ездит по стране и выигрывает федеральные конкурсы по журналистике.

Максим Федоров поговорил с 21-летней журналисткой о том, что осталось в тени успеха: харассмент в 18 лет, чернуха в самарских СМИ ради трафика, расширение моральных границ и возможная эмиграция.  

Намотанная на столб «приора» и харассмент

В мае 2016 года ты ушла из «Самарских известий». Ты могла пойти в любое издание. Опиши ситуацию, когда решила устроиться именно в «Комсомолку».

— Тогда популярность набирали «Большая Деревня» и «Другой город». В БД я бы просто не смогла работать. Они делают много крутых текстов и проектов, но это все не мое. С ДГ я пыталась сотрудничать, когда еще писала в «Самарских известиях», но тоже не мой формат.

У меня был один главный критерий – работать в федеральном СМИ. В Самаре таких два – «Аргументы и Факты» и «Комсомольская правда». Все понимают, что «АиФ» уже не тот, поэтому выбрала «Комсомолку».

Я сказала Роме Арсенину [бывший главный редактор «Самарских известий» – прим. авт.], что ухожу. Было много скандалов, но меня отпустили.

Какие скандалы?

— «Самарские известия» постепенно умирали. Это было понятно всей редакции. Чтобы хоть как-то оживить газету, Рома пробовал все варианты. Я ему говорила, что некоторые темы лишние, об этом лучше не писать. Но у него было свое видение. Получилось, что мы и так конфликтовали, а тут я еще ухожу в самый трудный момент.

Олег Нечаев [бывший корреспондент «Самарских известий» – прим. авт.] уговаривал остаться, говорил: «В «Комсомолке» ты будешь писать о том, как олень перебежал дорогу». Я спокойно отвечала: «Да, буду» – и продолжала оформлять документы.

Сейчас мы с Ромой общаемся. Обид не осталось.

В «Комсомолку» тебя взяли без проблем?

— На собеседование я пришла с огромной папкой своих публикаций. Алена Самарина [главред «Комсомольской правды Самара» с 2012 по 2017 годы – прим. авт.] посмотрела мое портфолио и посадила обзванивать спикеров. Я должна была спрашивать, какие книжки они берут с собой в отпуск. В «Самарских известиях» я была редактором отдела образования, а тут посадили на телефоне.

Потом меня стали отправлять на репортажи, и я быстро втянулась.

Когда устраивалась в «Комсомолку», ты же понимала, что там много новостей о ДТП, криминале и прочем таком?

- Мне было 18. Я ничего не знала, кроме «Самарских известий». Хотела попробовать новое. Конечно, я понимала, что придется писать обо всем. Такие новости дают трафик. Когда «приору» трижды намотало на столб, это читают.

Да, читают. Но зачем это писать?

— Задача такого издания, как «КП» — удовлетворить интересы большого числа людей. Что поделать, если ДТП, криминал и оголившиеся женщины интересуют читателей больше краеведения, например? Но и для интеллектуалов тоже пытаемся работать. Мы осознанно делаем много контента не ради трафика. Это качественные, достойные материалы. Про историю любви Максима Горького в Самаре вот писали.

СМИ в топе ливинтернета стараются писать обо всем. «Другого города», «Большой деревни» в топ-3 нет. Вы принципиально не пишете чернуху, работаете на более узкую аудиторию.

Значит, ты ставишь трафик выше контента?

— В Самаре – да. Может быть, у нас появится издание, которое будет соблюдать баланс. Но пока это невозможно.

Иногда «Комсомолка» выдает чисто женские тексты: когда девушки КП на каблуках измеряли глубину ям на дорогах или велодевичник. Это специально закос под женское издание?

— Когда девушки в красивых платьях и на каблуках измеряют глубину ям, это читают не девушки (смеется – прим. авт.). Велодевичник – это вообще не наш проект, мы просто там участвовали. Мы не хотим превращать КП в женское издание. Просто стараемся необычно подавать тему и расширять аудиторию.

Я не зря затронул женскую тему. За последние два года у тебя было много поездок: «Иволга», Грушинский фестиваль, разные медиафорумы. В это же время мы все узнали о харассменте. Ты не боишься?

— Нет. Мне неприятно, когда пристают после отказа. Со мной были случаи, когда люди на высоких должностях не понимали слова «нет». Когда я была младше, терялась и не могла быстро сориентироваться, как выйти из такой ситуации.

Не называя должности человека и места, где это происходило, опиши один такой случай с тобой.

— Мне было 17-18 лет, я уже официально работала журналистом. Этот человек был старше меня больше чем на 10 лет. Мы встретились, поговорили о деле, попили кофе. Я человек эмпатичный, быстро иду на контакт, и мне нравится общаться. Но иногда люди неправильно это воспринимают.

Беседа за кофе переросла в приставание: пытался потрогать за руку, колено. Я сопротивлялась, но человек не переставал. Когда к тебе пытаются залезть под юбку, впадаешь в ступор. Я растерялась: не знала, как остановить его и боялась уйти, потому что «вдруг сделка сорвется».

В итоге той ситуации я свела все к шутке, и вроде бы мы разошлись мирно. Но потом он поставил условие: не придешь еще раз на встречу, откажется сотрудничать. Конечно, ничего, что он хотел, не было.

Сейчас ты научилась такие действия пресекать?

— Настолько дикая история со мной была лишь однажды. Сейчас отказаться проще, и виноватым себя не чувствуешь. Я четко вижу границу, где харассмент, а где шуточное приставание. Если бы меня потрогали за попу на корпоративе «Медузы», я бы не стала просить, чтобы главного редактора уволили.

Эвтаназия, Путин и БДСМ-вечеринка

Ты пишешь в самарских СМИ уже пять лет. За это время были тексты/задания/темы, от которых ты хотела отказаться или отказывалась?

— Иногда не хочется писать про жену самарского олигарха Ксению Царицыну и намотанные на столб «приоры». С большими текстами такого не было. Я стараюсь придумывать темы сама и поэтому кайфую, когда пишу.

Есть история, от которой ты отказалась, а спустя время ее подхватили в другом СМИ и сделали из этого «бомбу»?

— Таких историй было много, но они так и не становились «бомбовыми» текстами. Обычно люди, которые звонят, пишут, жалуются в СМИ – истерики. Иногда можно из их рассказа вытащить крутую историю, но чаще всего это тягомотина.

Ты написала про дом престарелых в Орловке. Проникновенная история о том, как там живут и доживают. Когда ты поделилась этой публикацией на своей страничке в фейсбуке, ты написала: «Немного грущу, что в России запрещена эвтаназия». Как это сочетается?

- Сейчас в России два варианта старости: либо ты живешь дома, и тебе помогают родственники, либо ты доживаешь в доме престарелых. Там у тебя есть дистанционные внуки, за тобой следят, лечат. Но в доме престарелых я не встретила хотя бы одного счастливого человека. Там люди хотят побыстрее умереть.

Поэтому так радикально – сразу эвтаназия?

— Это добровольный выбор человека.

Кстати, про выборы. На «Студенте года» отметили твои репортажи с выборов губернатора и президента. В текстах ты топишь за честное голосование, за наблюдателей. Но у тебя вообще нет текстов про митинги, которые были в это же время на улице.  

— В основном, митинги проводит Навальный. Но я его не поддерживаю. Не потому что он оппозиционер. Просто не разделяю его взглядов. Мне кажется, он ведет нечестную игру.

Про что ты никогда не напишешь?

— Иногда мне кажется, что мои моральные границы слишком размыты.

Допустим, в Самаре устроят закрытую БДСМ-вечеринку, и в тебе скажут сделать репортаж. Ты пойдешь туда?

- Без проблем. Дело не в теме текста. Я соглашусь на любое задание, где не нужно врать. Ни за какие гонорары я не буду идти против себя и лгать.

В этом году ты была лауреатом премии ОНФ. Лидер ОНФ – Владимир Путин. У тебя как журналиста, который топит за честные выборы, не возникает внутреннего конфликта?

— А как Путин противоречит честным выборам? Результаты выборов подделывают местные избирательные комиссии, которые хотят выслужиться.

Я попала на конкурс ОНФ с текстом про слепую девочку. Она не могла безопасно выйти из дома. И пока я не написала о ее проблеме, власти не реагировали. А конкурсы и премии пришли потом. Главное, что текст помог человеку.

Крутые журналисты и будущее

Три российских СМИ, которые нужно читать каждый день.

— «Медуза», Euro News и «Комсомольская правда».

Три самых крутых журналиста в России прямо сейчас?

— Марина Ахмедова из «Русского репортера», Андрей Колесников из «Коммерсанта» и Петр Маняхин из «Батенька, да вы трансформер».

В этом году ты получишь диплом бакалавра. Останешься в Самаре или пойдешь дальше?

— Не знаю. Но мне точно нужен диплом магистра. В журналистике есть должности, на которые нельзя поступить без магистратуры.

Ты хочешь стать редактором?

— А вдруг.

Многие сейчас эмигрируют. Что должно произойти с тобой или в России сейчас, чтобы ты переехала за границу?

- Я думала переехать ненадолго. Образование за границей намного качественнее. Почему бы не попробовать? Но пока это лишь мысли.

Ты хорошо ушла от ответа. Но все же, что должно случиться, чтобы ты эмигрировала?

— Если бы повторился 1991 год: дефицит продуктов, голод, безработица, нестабильность. Если бы началась война.

А то, что происходит сейчас, терпимо?

— Терпимо.

Почитать тексты Марии Шестериковой в «Комсомольской правде» можно здесь.

Автор фото обложки: Светлана Маковеева

Следите за нашими публикациями в Telegram на канале «Другой город»ВКонтакте и Facebook